АЗОВСКАЯ ЭПОПЕЯ.

Шли на Дон люди отчаянные, беспредельные, неуживчивые, по большей части те, кого сейчас называют «дезертирами». Распирали их сила и воля, и готовы они были на подвиги великие ради славы бессмертной или на злодействаужасные, чтоб запомнили навеки. Приходили весельчаки, любители попить-погулять, способные в шутку человека убить, и сами они могли сдохнуть с хохотом просто так, ни за что. Чтоб при внутренней безграничной свободе не разнесли они Главное Войско по бревнышку, держали их старожилые казаки в ежовых рукавицах. Хочешь на Дону в люди выйти, походи в чурах, в младших товарищах.

Славен был Филарет среди вольных казаков тем, что пострадал от злодея Годунова, и он же, будучи в святом сане, окормлял все разбойное казачье войско в Тушинском лагере. А ныне то казачье войско сидело на Москве и выбирало царя.

К лету на Москве немного поутихло, в конце июня под Воронежем князь Одоевский разбил Заруцкого, тот бежал на Астрахань, и в июле Михаила Федоровича венчали на царство.

Историк Соловьев коротко и ясно описал начало этих сношений: «Посланы были грамоты и к донским казакам вместе с царским жалованием, сукнами, селитрою, свинцом, зельем и запасами; духовенство во имя православия увещевало донцов, чтоб немедленно шли в Северскую землю против литовских людей, за что получат благословение от Бога и славу от людей. Донцы приняли с честью московских посланников, извещавших об избрании нового царя, обрадовались царскому имени, в звоны звонили, молебны пели, из наряда стреляли, били батогами нещадно одного из своих, который объявил, что калужский вор жив, обещали служить и прямить Михаилу точно так как его предшественникам, но отказались идти в северскую землю на литовцев».

Протасьев и Данилов, видимо, особо не настаивали. Главное для них было – до Турции добраться. И дальше Соловьев пишет: «Желая мира с турками, правительство требовало от донцов, чтобы они прекратили свои поиски под Азовом; казаки обещали быть в мире с азовцами, до тех пор только, пока русские послы возвратятся из Константинополя, и требовали от царя жалования, денег, сукна, запасов, чтоб было чем им прикрыться и одеться во время мира с Азовом… Царь должен был согласиться и на это условие, обещал и больше, послав на Дон знамя… «И вам бы с тем знаменем, - говорилось в царской грамоте, - против наших недругов стоять, на них ходить и, прося у Бога милости, над ними промышлять, сколько милосердный Бог помощи подаст; и нам, великому государю, поначалу и по своему обещанию службу свою и радение совершали бы, а наше царское слово инако к вам не будет».

За московскими людьми по тем временам замечалась одна особенность – землю недругам раздавали целыми волостями, но за слово, сказанное невпопад, могли убить. И Протасьев вцепился в Еболду как клещами – собрал атаманов и стал Семейку при свидетелях расспрашивать. И Семейка сказал, «что де однолично вор жив». «И я, государь, велел атаману Андрею Трухинскому того Семейку дати на поруку, что ему стати на низу к большому войску», - доносил Протасьев.

Донцы сообщали о полученном жаловании и писали, «чтобы господь бог гнев свой отвратил и на милосердие преложил, чтоб покой и тишину вы восприяли и в соединении были душами и сердцами своими, и ему, государю, служили и прямили, а бездельникам не потакали; заднее забывайте, на переднее возвращайтесь, ожидайте, государи, будущих благ, а ведаете и сами святого бога писание: тысячи лет, яко день един, а день един, яко тысячи лет. А мы, господа, к вам много писывали прежде о любви, да от вас к нам ни единой строки нет, а мы и атаманов больших у вас не знаем; а вы, господа наши, на нас не дивитесь».

Более того, с установлением этих отношений менялся статус всего войска. Раньше Московское государство сносилось с казаками через Разряд, орган, набирающий людей на службу, сносилось с каждым атаманом, который приводил с собой на службу станицу. Теперь, когда вассалом предложили стать всему сообществу, менялась и форма сношений. Правда,официально оформили это чуть позже.

Что касается посольства в Турции, то казаки имели якобы ежедневные вести, что «здоров Соловой Протасьев в Цареграде, и царь де его вельми любит и жалует, паче всех послов инших государств; а отпуску де емучают поздно под зиму, с последним караваном, которые суда зимуют в Азове, и турский де чеуш с ним будет».

Василий Сухоруков пишет: «Они прибыли в Азов в позднюю осень и потому должны были зимовать в казачьих юртах, по невозможности зимним путем пройти в Россию. Живя в Черкасском городке (где ныне Старочеркасск), они были совершенно довольны почестями и угождением казаков».

Да под Брянском объявился известный воин Александр Лисовский, рыцарь герба «Колючий Ёж», и пришлось собирать дворян и слать их с князем Пожарским выбивать оного Лисовского с русской земли. Долго Пожарский за этим всадником гонялся, но заболел и слег в Калуге, а Лисовский, покуролесив по московским землям, невредим ушел в Литву «после своего изумительного в военных летописях круга и надолго памятного в Московском государстве… С тою же чудесною быстротою действовали на отдаленном севере казаки малороссийские: такой войны, говорит летописец, от начала мира не бывало; не понимали русские люди, куда и как пробирались черкасы».

Да под Смоленском казаки соскучились воевать и стали разбегаться, кто на Дон, а кто к тому же Лисовскому. От семитысячного войска осталось две тысячи с половиной.

Чтобы послам пробраться в Турцию через вышедший из уговора Дон, послали московские власти в сентябре атаманам и казакам грамоту с пожалованием беспошлинной торговли по всем украинным городами с разрешением ездить в русские города в гости к родственникам. Писали также, чтоб помирились донцы с азовцами, и донцы как бы сквозь зубы обещали. Дескать, приедут послы, тогда помиримся и в Азов проводим. С послами же направили из Москвы в низовые юрты жалование.

Но донцы с азовцами так и не помирились. Осенью набегали азовцы и за малым не отбили у донцов три городка.Да зимой подступали азовские разбойники ночью тайно к лучшему казачьему городку и после жестокого боя бежали с уроном.

Всю осень и всю зиму носились гонцы с Дона в Запорожье и обратно. Узнавали донцы: придут по весне запорожцы Азов брать или не придут? Как бы Москва из-за этого Азова два братских войска не стравила…Запорожцы донцов успокаивали: вы, мол, войны не бойтесь, мы не ради польского короля, мы даже можем царя с королем помирить, заставим короля уйти из Смоленска. Шлите, мол, к нам на Запороги кого из атаманов или казака доброго, вместе будем между царем и королем посредничать. Но при всех этих миролюбивых «инициативах» стояли запорожцы на своем: Азов брать будем. «А говорят де черкасы, что им однолично сее весны приходити к Азову, имати Азова», -сообщали в Москву с окраин…

В первых числах мая 1616 года посольство Мансурова прибыло в нижние юрты и было встречено с честью. Казаки начали переговоры о мире.

На самом же деле гуляли по Черному морю и те и другие. А что касается распросов визиря, то вызваны они были тем, что пока русское посольство сидело в Константинополе, Сагайдачный с запорожцами и приставшими донцами разбил у Днепровского Лимана турецкую эскадру, прорвался в Черное море и действительно пожег и пограбил многие города на побережье. И это бы ничего и послам на руку, но когда турки послали на «неверных» новый флот и тот флот перекрыл устье Днепра, чтоб перехватить казаков вместе с добычей, гулебщики ушли через Керченский пролив в Азовское море и на Дон.Визирь, видимо, не верил, что морские разбойники могут вытворять такое, не будучи в сговоре с московскими властями, потому и допытывался у русских послов, где царские струги и где царское войско.

Турецкий флот, не дождавшись возвращения запорожцев в Днепровском Лимане, действительно поднялся по Днепру и погромил пустую Сечь. Но запорожцев это мало тронуло, они в это время сухим путем возвращались с добычей с Дона, а многие и вовсе остались на Дону в предвкушении новых совместных набегов.

Как бы там ни было, в сентябре польский сейм все же принял решение о новом походе на Москву, чтоб возвратить королевичу Владиславу русский царский престол.И тут, как пишет Соловьев, «встрепенулись казаки, почуяв войну и смуту: донцы прислали к Владиславу атамана Бориса Юмина и есаула Афанасия Гаврилова объявить, что хотят ему правдою служить и прямить. Владислав 26 ноября 1616 года отвечал им, чтоб совершили, как начали». Да из Новгорода Северского к «великому князю Владиславу Жигимонтовичу» отъехали три станицы, среди которых мелькали ребята из шаек Заруцкого. Владислав их всех жаловал, напоминал о стеснении казачьих вольностей при «Михалке Филаретове сыне» и о том, как изменой побили людей Баловнева.

Еще до Пасхи вышли в море 700 донских казаков и погромили 7 турецких каторг и зипун добрый взяли. Султан Ахмет выслал на них еще 7 каторг с лучшими пашамии с войском, но казаки и те каторги разбили, одного пашу убили, а другого живым привезли на Дон. Доносили в Москву знающие люди: «И ныне тот паша сидит на Дону у казаков скован и ждет по себе окупу; а для окупу послали казаки в Царьгород того же паши двух человек, а окупу за него да за двух его человек сговорили взяти 30400 золотых; и паша де о том от себя к жене своей и ко племени с людьми своими писал, а велел за себя окуп привести в Азов к осени».

Под Москвой у Можайска бои продолжались. Наемники, что были у Владислава, требовали денег.И в московском войске многие дворяне стали съезжать по домам. Казалось, что война затухает.

И тут Сагайдачный с 20 тысячами запорожских казаков вторгся в Россию с юга на помощь Владиславу. Шел он степью и захватил русское посольство, направлявшееся в Крым, которое везло на 10 тысяч «мягкой казны». А кроме того взял Сагайдачный Ливны, Елец и Данков. Пожарский заболел, «ратные люди остановились и не хотели идти против неприятеля с больным воеводою; казаки воспользовались этим случаем и стали воровать». У них пошла рознь с дворянами, они ушли во Владимирский уезд, вотчину князя Мстиславского, «и оттуда много мест запустошили».

Москва же еще до появления донцов под ее стенами, убоялась, видимо, прихода новых вооруженных людей, и 30 декабряпошла на Дон грамота, чтоб войско оставалось в юртах своих. Мол, дорога ложка к обеду…

После всех этих событий, после потрясений, начавшихся с годуновских времен,притихло Московское государство, лежало, больное и беспомощное, как похмельный богатырь после загула и жестокого мордобоя.

Некоторые из них опять в холопы вернулись, но теперь, имея большой опыт войны и разбоя, сами стали при князьях и боярах за подобными себе горемыками надсматривать. Многие пошли служить «по прибору» - полторы тысячи верстанных и две тысячи неверстанных казаков получили скоро поместья и дворы в Московском государстве. А большинство отпетых, кто к мирной жизни приобщиться не мог, продолжали нищенствовать и разбойничать или сволоклись на реки и речки. Очень многие пришли на Дон.

Ясно было, что новая война с Польшей неминуема. Владислав от своих прав на московский престол не отказался, поляки Михаила царем не признали. Граница польская к самой Москве подступала…

21 апреля послали из Москвы Сагайдачному грамоту, чтоб служил и жалование «легкое» - 300 рублей. В грамоте между прочим прописали: «А на крымские улусы ныне вас не посылаем». Крымский царь Джан-Бек-Гирей на нас якобы не нападает, а мы на него не будем. Царя запорожцы так и не увидели, но московские люди просили их в том «не оскорблятца», так как царь в пост молится, ездит по святым местам.

Зимою на 1621 годазовцы разорили один казачий городок ниже Манычи, взяли припасы и человек 100 в плен в Азов увели.

Двинулось посольство дальше и за день пути от Монастырского городка остановилось и послало вперед Епиху Радилова предупредить – едет мол посольство с жалованием и турецкого посла везет, пусть Войско их встречает с почестями по обычаю.

Опять стали Кондырев и Бормасов казаков уламывать. Те признались, что ждут с моря ушедших еще в мае товарищей, а пока те не вернутся, мира с Азовом не будет и посланников туда не выпустят. Из дальнейших расспросов выяснилось, что с 1000 казаков еще где-то скитаются по морю, и чтоб выяснить – где, брали недавно донцы в Азове языка, может, быть в Азове больше известно. Сведения были неутешительные: у какой-то жидовской деревни в полдня пути до Стамбула вступили казаки с турками в переговоры, турки якобы за большие деньги полон хотели выкупить, три дня договаривались, потом турки исподтишка напали и всех казаков побили. Но были вести и другие, что половина казаков все же ушла.

Казаки и азовцы долго уговаривались об условиях, наконец, помирились, и посланников выпустили из Азова.На дворе уже стоял сентябрь.

Четыре дня донцы и подоспевшие запорожцы осаждали городской замок, но безуспешно. Александр не рискнул начинать военные действия с трапезундского плацдарма – и замок был в руках янычар, и население разбегалось и прятало припасы, до смерти напуганное казаками.

В.Н. Королев в своей книге о морских походах казаков приводит расспросные речи самозванца Александра, когда его после неудавшегося морского похода расспрашивали в Мценске на русской границе. Александр рассказал, что пред походом были в Запорогах триста донских казаков, «и те донские казаки с ним виделися и говорили ему: будет запорожские казаки с ним пойдут на турсково, и они, донские казаки, пойдут с ним все. А атаман в те поры у них был, Алексеем зовут, молодец добр, а чей словет, тово не помнит. И слово свое ему на том дали, и по рукам с ним били».

А вскоре и сам самозванец явился в Россию и стал просить помощи против Турции – пропустили бы его Доном на Черное море, а он бы взбунтовал против турок Болгарию. Так что вина Алексея Старова сгладилась и голова его уцелела.

«Опальные казаки, - пишет Василий Сухоруков, - обрадовались, известясь о прибытии Кантакузина в Азов, встретили и проводили до украины с честью; ждали возвращения его из Москвы и милостивой грамоты и не обманулись в надежде». 11 декабря 1627года Кантакузин прибыл в Москву.

После окончания протокольных речей Филарет стал расспрашивать посла, как давно царствует новый султан, сколько ему лет, «и какой был веры, так же и паши какой были веры». Каетакузин отвечал, что султан царствует четвертый год, а лет ему семнадцать, «был греческой веры, потому что мать его была за попом, очень смышлена, и султан ее слушается. Визирь Гассан-паша греческой веры был, султан его слушает и жалует, другой визирь, Резен-паша, также греческой веры».

Послы потребовали, чтоб донцы помирились с Азовом и «свели своих товарищей с моря». Донцы ответили: «Помиримся, турецких судов, сел и деревень громить не станем, если от азовцев задору не будет, если на государевы украйны азовцы перестанут ходить, государевы города разорять, отцов наших, матерей, братью, сестер, жен и детей в полон брать и продавать; если же азовцы задерут, то волен Бог да государь, а мы терпеть не станем, будем за отцов своих, матерей, братью и сестер стоять».

На вопрос же: «А чем, любопытно, ваши ребята на море занимаются?» казаки, не отводя глаз, отвечали: «И в том волен Бог да государь, что наши казаки с нужды и бедности пошли на море зипунов добывать, стругов с 30, до вашего приезда, не зная государева нынешнего указа и жалованья, а нам послать за ними нельзя и сыскать их негде, они в одном месте не стоят».

Из Азова послы отправились в Константинополь, где тоже были встречены ласково.

Стоит ли говорить, что грамоту царя, «черненную» патриархом, донцы проигнорировали?

Фома Кантакузин, прибывший в Москву в третий раз, объявил, что султан уже послал свою рать на днепровских казаков, и просил, чтобы русские тоже выступили на польского короля и направили войско против Персии; «наконец просил унять донских казаков».

Впрочем, Кантакузин сам знал бессмысленность последней просьбы, поскольку сам же объяснял турецким военачальникам, что «царскому величеству на донских казаков ратных людей послать немочно, потому что на Дону места крепкие и лесные, и как на них послать ратных людей, и они разбегутся врознь или пойдут к недругу, и учинить над ними никакова наказанья немочно».

Совин вез донцам и бывшему на то время атаману Ивану Дмитриеву, как писал Василий Сухоруков, «опальную грамоту, заключавшую в себе и клятву патриаршую, и отлучение всего Войска от православные церкви».А если донцы хотят искупить свои вины, говорилось в грамоте, то чтобы выступали на польского короля вместе с войском турецкого сардара, который давно уже ждал на Узе, чтоб начать наступление на днепровских казаков.

Если разобраться, то Войско Запорожское имело на донцов больше влияния, чем вся Россия. Казачье сообщество на Украине численностью в 4-5 раз превосходило Донское Войско и было достаточно сплочено и боеспособно, чтобы потрясать морскую мощь Оттоманской империи и открыто противостоять ослабленной «рокошами» Польше. В союзе с многочисленными запорожцами донцы могли добыть на море бесконечно больше, чем получить от России (или той же Турции). А в случае открытого противостояния запорожцы имели достаточно сил, чтобы сбить донцов с низовий Дона.

Что касается похода на Польшу вместе с турками, то казаки ответили: «Исстари при прежних государях не бывало, чтобы нас, казаков, на службу в чужие земли одних без государевых воевод посылали; кроме московского государя, чужим государям мы, атаманы и казаки, никогда не служивали; а турским людям никто так не грубен, как мы, донские казаки, и у нас с турскими людьми какому быть соединению? Мы им сами грубнее литовских людей. Если государи укажут нам идти на польского короля без турецких пашей с своими государевыми воеводами, то мы на государскую службу идти все готовы».

Далее начинается самое странное. С.М. Соловьев, основываясь на отписках послов, дает следующую картину: «В провожатых у послов был воевода Иван Карамышев; из Москвы и из Валуек на Дон пришли вести, что этот Карамышев сам напросился на Дон казаков побивать и вешать; по этим вестям казаки бросились с пищалями и рогатинами к воеводе, прибили его до крови, выволокли из струга и повели к себе в круг. Послы вступились в дело, говорили казакам, чтоб они не убивали воеводу, не верили затейным речам, а писали бы об этом в Москву к государям. Казаки отвечали бранью и угрозами. «Нам дело не до вас, - кричали они послам, - ступайте к себе в стан, пока и над вами того же не сделаем». Карамышева втащили в круг, били саблями, кололи рогатинами, поволокли за ноги к Дону и бросили живого в реку, но послов отпустили спокойно в Азов».

Свою версию Сухоруков берет из «объяснительной», которую донцы немного позже послали в Москву.

Н.А. Смирнов считал, что это агенты Фомы Кантакузина «спровоцировали убийство воеводы Карамышева, посланного с 50 стрельцами на Дон сопровождать турецкое посольство», чтобы тем самым поссорить Москву с донскими казаками.

Масла в огонь подливает то, что впоследствии, через несколько лет, русские послы в Турции, обвиняя донских казаков в самовольстве, говорили, что царь действительно посылал воеводу Карамышева наказать казаков за их походы на море.

Царское правительство, посылая Карамышева карать донцов за своеволие, дало бы ему войско побольше, чем 50 стрельцов. Сам Карамышев, обычный начальник почетного конвоя при послах, вряд ли был самоубийцей, чтобы грозить виселицами и утоплением на круге всему Войску Донскому. Естественно, мы имеем дело с провокацией.

Но после отбытия посольств, по свидетельству юртовского астраханского татарина, прибывшего с Дона, съехались казаки с моря и из городков всем войском и шумели на атамана Волокиту Фролова: «Ты-де у нас отпустил послов! Все равно уже мы заворовали; побить было всех, а как они будут назад из Царя-города, то мы их и тогда побьем, все равно наша служба государю не во что, выдает нас в руки недругам нашим, турецким людям; хотя с Москвы пришлют на нас и сто тысяч, то мы не боимся, даром нас не возьмут, сберемся в один городок и помрем все вместе, а если государь сошлется с турским и крымским царями и придут на нас ратные люди со всех сторон, то мы отойдем к черкасам на Запороги, они нас не выдадут». И торговые люди из украинных городов, приезжая на Дон, слышали, как казаки говорили про послов: «Ушли-де они у нас, сюда едучи, но не уйдут, назад едучи, непременно всех их побьем».

Так что провокация на Дону готовилась масштабная. Но, видимо, из-за противодействия разных группировок,(а они, несомненно, существовали среди низовых казаков и помимо запорожского «лобби»), донцы ограничились ни в чем не повинным Карамышевым, который в худшем случае был просто несдержан на язык.

Из-за казачьих набегов на Крым русские послы из Константинополя возвращались опять с шумом и большими скандалами.

Москва, не имея ни сил, ни времени, чтобы разобраться с донскими казаками, молчала. Новые угрозы без подкрепления их конкретными делами были бы только в ущерб делу.Помимо казаков выслали из Валуек напрямую через степь к Азову отряд князя Барятинского, чтоб забрать послов.

С 1618 года пытались восстанавливать старую пограничную систему, но Владислав и Сагайдачный помешали. Потом в 1623 году опять стали вокруг городов сторожи ставить, но скорее, чтоб сами украинные города от татарских набегов уберечь. В Белгороде числилось 40 станиц, в Осколе – 20 станиц, 13 сторож, вокруг Воронежа – 18 сторож, вокруг Валуек – 10 сторож, из них две дальних, и 2 станицы. Но ни одного нового города на юге не поставили.

Донцы же, вернувшись на Дон, написали царю свою грамоту, что встретили они 21 августа, не доходя князя Волконского казыевских татар, и перечислили 8 встреченных якобы мурз по именам, и донцы де их разбили, мурзы сами ушли, а жен их и детей донцы захватили. А захваченные якобы сказали, что шли они к Азову и там хотели переправляться.

Донцов уговаривать не надо. Проследили они, когда ногайцы Большого Ногая, подошли к Дону переправляться, и ночью 26 сентября, подойдя по воде на стругах, напалина их лагерь. Полторы тысячи посекли и 1305 человек в плен пригнали.

В 1635 году жизнь на Дону пошла по накатанной колее, и первыми почувствовали это русские послы, возвращавшиеся из Турции.

Впоследствии в грамоте, отправленной в Москву 4 мая, донцы давали свою версию событий. Они де ожидали нападения из Азова и решили отрезать возможные подкрепления, с этой целью выслали в Керченский пролив струги с наказом ждать там шесть недель и не пропускать турецкие корабли к Азову, а потом вернуться на Дон.

У города Козлова 6 месяцев рыли и насыпали земляной вал и строили два городка, перекрывали Ногайскую дорогу. Между реками Воронеж и Цна стали строить новый город. Осеньюдворянин Сухотин и подьячий Юрьев приехали на разведку и высматривали, где перекрыть Муравский, Изюмский и Кальмиусский шляхи, где валы поперек дороги насыпать, где стены дубовые ставить, где засеки в лесах сделать. Все рассмотрели и расписали. Повезли этот план Боярской Думе на утверждение.

Когда Буколов отбывал из Константинополя, с ним вместе отправился Фома Кантакузин, как пишет Соловьев, «для торговли, но под видом посланника». Поездка эта стала для него последней.

Сама формулировка «для торговли, но под видом посланника» кажется странной. Под дипломатическим прикрытием обычно ездят для выполнения несколько других деликатных поручений. И действительно. «Приехавши на Дон, Фома послал сказать казакам, будто султан прислал к ним жалованье, 4 кафтана; казаки отвечали: «Прежде к великому государю посыланы были от султана послы и посланники часто, но ничего к нам, казакам, от султана не привозили; ясно, что он, Фома, затевает это сам собою и кафтаны дает нам от себя; у Донского войска государевым жалованием всего много, и эти его подарки нам не нужны». Но кафтаны были привлекательны, и казаки, помедлив немного, взяли их у Кантакузина».

Попытка своевременная. Москва капитулировала под Смоленском, прогибается перед крымчаками, спешно строит на юге укрепленную линию, отгораживается от Степи. Войско Донское, особенно низовые городки, остается без присмотра. Самое время перекупить верхушку и возглавить его.

Есть еще один путь – криминальную зону превратить в офшорную. А дальше – чем черт не шутит. Мы же знаем, кто и как образовал на семи холмах Вечный Город. А чем донские казаки хуже?

Сами казаки совершенно спокойно занимались работорговлей. Но если хочешь славы, приходится делать добрые дела. Положение обязывает.

Как видим, захват Азова казаками стал близкой к исполнению мечтой. Когда было принято четкое и ясное решение «промышлять Азов», источники умалчивают. По Соловьеву выходит, что казаки решились на это в конце 1636 года, но у них было мало припасов, и они направили в Москву самого Ивана Каторжного с грамотой. В грамоте говорилось, что в 1636 году казаки жалования не получили, «и мы помираем голодною смертью, наги, босы и голодны, а взять, кроме твоей государской милости, негде. Многие орды на нас похваляются, хотят под наши казачьи городки войною приходить и наши нижние казачьи городки разорить, а у нас свинцу, ядер и зелья нет».

И еще одна «головная боль» появилась у татар. 25 марта 1637 года две тысячи московских стрельцов стольника Бутурлина прибыли под Оскол, и 15 апреля стали строить острог, преграждая Изюмский шлях, один из традиционных путей в русские земли.За две недели острог был готов и получил название «Яблонов». 9 апреля началось строительство Усередского городца, перекрывающего Кальмиусский шлях. Для крымчаков, промышлявших захватом полона и работорговлей, это строительство было неприятней и страшней казачьей активности под Азовом.

Осаждающие, как пишет Василий Сухоруков,«повели вокруг всего города большие рвы, поделали плетеные туры, насыпали их землею и, защищаясь рвами, подкатили так близко, что могли уже метать каменья на неприятелей… более трех недель продолжались эти работы и взаимная перестрелка, бесполезная для одной и невредная для другой стороны». И еще Сухоруков отмечает, что «все сие казалось смешным для гордых магометан».

Судя по этому беглому и короткому описанию, казаки, не встречая никакого сопротивления, прорыли траншеи, позволяющие без потерь подводить прямо к стенам города штурмовые отряды, причем траншеи подвели к стенам на бросок камня и укрепили турами. Фактически они действовали по всем правилам европейского осадного искусства. И странно, что это казалось смешным туркам, сидевшим на азовских стенах. И командовавший обороной Калаш-паша выступает перед нами в неприглядном виде. Видимо, осажденных успокаивало отсутствие у казаков осадных орудий. Как писал тот же Сухоруков, «четыре небольших фальконета составляли всю их артиллерию». В.С. Сидоров, ссылаясь на казачьи отписки в Москву, пишет в своей «Донской казачьей энциклопедии», что у них было 94 орудия, но малого калибра.

Тимофей Яковлев прибыл «на Яр мая в 1 день» и привез царскую грамоту. В грамоте помимо обычного наказа не воевать с Азовом и не ходить на Черное море писалось, что царь указал послать на Дон для приема турецкого посла Фомы Кантакузина дворянина Стефана Чирикова рекою Доном в стругах как только вскроется лед, Чириков должен был в качестве пристава сопровождать Кантакузина до Москвы, а заодно привезти казакам жалование. Тимофей же Яковлев должен был предупредить казаков, чтобы Кантакузина до приезда Чирикова с Дона в Москву не отпускали.

Казаки тоже потеряли многих и, как считает Сухоруков, решили после этого боя убить турецкого посла. «…Победители, возвратясь в лагерь, в общем кругу приговорили убить Кантакузина и всех людей, с ним бывших, и исполнили ужасный приговор свой, противный правам народным».

В отписке в Москву, доставленной 30 июля, казаки писали, что убили Кантакузина за попытку послать гонца в Азов. «…Мы, холопи твои, стоим под Азовом, голодною смертию помираем, а их, азовских людей, доставаем, а он, государь, посол греков к азовским людям с вестьми посылает, и мы, государь, холопи твои, его, посла, за то с его людьми порубили, и в тех винах наших ты, государь, волен над нами».

С.М. Соловьев дает другую версию обвинений, предъявленных Кантакузину. Якобы в Петрово Заговенье вечером Каторжный возвратился из-под Азова и в понедельник первой недели Петрова поста прислал сказать Кантакузину, что казаки его отпускают к государю и хотят отдать дворянину Стефану Чирикову: так пусть он идет на струги со всеми своими людьми. Фома вышел из куреня, но к нему навстречу вышел другой посол и сказал, что «атаманы приказали звать его в круг, хотят с ним проститься. Фома вошел в круг, казаки стояли все вооруженные; выступили два атамана и начали говорить Фоме: «И прежде ходил ты к великому государю от турского султана, накупаясь обманом, в послах много раз, делал между великими государями неправдою, на ссору, и в том великому государю многие убытки и ссору великую учинил, а нас, донских казаков, хвалился разорить и с Дону свесть. И теперь, накупаясь, хочешь то же делать; да ты же писал к государю из Азова на атамана Ивана Каторжного, чтоб его повесить в Москве. И за такое воровство донские атаманы и казаки и все войск о приговорили казнить тебя смертью». Как видим, Кантакузина обвинили в том, что ссорил между собой русского царя и турецкого султана (!) и постоянно интриговал против казаков.

Кантакузина убили. Вместе с ним были убиты все его люди, в том числе греческие монахи. Кроме того, хотели убить толмача Буколова, возвращавшегося вместе с миссией Кантакузина из Константинополя, куда он возил грамоту турецкому султану. Но Буколов спрятался в часовне и потом все же добрался до Москвы, где и дал соответствующие показания.

Некий «немец» или, по версии многих исследователей, мадьяр – Иван Арадов (город Арад находится на румыно-венгерской границе) знал инженерное дело и в течение четырех недель готовил подкоп под стену города в районе Таш-кале, чтобы взорвать ее порохом.

Внутри города и на его стенах началась жестокая рукопашная схватка. Описывали потом очевидцы – «и в том дыму… бысть сеча великая», хватали де друг друга за руки и ножами резались, и самопальная стрельба шла до вечера. А казаки в том бою показали мужество, какое было лишь у воинов «Александра царя Макидонского».К вечеру город был взят. Население было вырезано за исключением православных греков. Часть гарнизона пыталась пробиться из города, вышла за стены и стала отступать в сторону Кагальника, это была единственная дорога к спасению – укрыться ночью в степи. Казаки преследовали их десять верст и смогли разорвать боевые порядки янычар, рассеять и порубить их.

Глава4. Казаки в Азове.

Некоторые (и такие немногие находились) вообще к татарам перебежали и там рассказали, что «у казаков де межи себя была брань за то, что иные де Азов хотят держать, а иные не хотят; посылали де ко государю дважды, и нам де на Москве отказывают, что до Азова дела нет, и казаки де говорят: и нам де каменья те не надобе, стены де нас не накормят, и суда де у них изготовлены, будто хотят покинуть».

Между тем бегущие с Тамани и из Керчи русские пленные предупреждали, что весной надо ждать прихода под Азов турецкого войска. Да донцы и сами понимали, что турки с потерей Азова смириться не могут и при первой возможности попытаются его отобрать.

Зато бросился в глаза московским дьякам наплыв на Дон запорожцев.

Естественно, Войску Донскому выделили дополнительно и хлеб и порох. А МихаилаТатаринова, бравшего Азов и писавшего ранее, что Азов царю «годен», который, конечно же, был «лучшим» человеком, стали расспрашивать, что донцы собираются делать в случае осады.

Вышел из Крыма московский человек Сафон Бобырев (разменял его и других пленныхкафинский паша в Азове на своего брата) и рассказал, что в Азов сошлись казаки с Яика, с Терека «и со всех речек», и черкасы тоже. Хлеб дешев, мех сухарей – 20 алтын. «Зелейные казны видел он в Азове башня полна наставлена бочек». Соседи казаков боятся. Из Темрюка, Тамани и Керчи жены и дети жителей вывезены в степи и горы.

Татарам это было все едино, и предназначалась, скорее всего, эта фразадля Москвы.

Словесно же говорили, что хочет Войско успеть, перехватить турок и татар по дороге, не дать им Азов осадить.

От короля пришла в Москву грамота, что запорожские черкасы, разгромленные королевскими войсками, тысяч с 20 и больше, из разных городов и мест пошли на московские земли и сели по слободам в степях – под Ливнами, Мценском, Воронежем, Рыльском, Курском и Путивлем и под иными старыми городами царского величества. «До королевского величества дошел слух, что самые большие изменники и заводчики того множества, Яцко Остреница да Андрюшка Гуня, в Азове со многими старшинами засели и живут». Царь их якобы жаловал и на службу посылал, «а надобно было бы, чтоб по суду божию и по указу королевского величества и колы-то те уже подгнили, на которых бы они посажены были».

Вышедшая 15 июля в море казачья флотилия по разным данным насчитывала от 25 до 40 стругов, а казаков в тех стругах было, если верить разным очевидцам, от 1500 до 2000. Астраханский сын боярский Суслов, побывавший в Азове, сообщил со слов казаков, что ушли на море 1703 человека. Оставили мы их на второй день морского боя у берегов Тамани, когда пороховой дым скрыл все сражение от глаз уходивших в Азов очевидцев. Прямо – конец первой серии.

В Азове казаки считали, что морская буря загнала их собратьев после боя в Адахунский лиман. В Крыму же переводчики рассказали русским послам более пространную историю. Говорили, что казаки хотели взять город Тамань, «а было казаков 30 стругов, а людей было 1600 человек». Дальше еще интереснее: «и подметил де их на море каторжный Пияла князь, и, подметя, послал весть к царю; и царь по той вести пришел к морю на берег к тому месту, где часть казаков на море и каторжный де князь с казаками на море бился, и загнал их в морскую заливу на остров, и к ним приступал…».

Загнав казаков в залив, турки перегородили выход в море каторгами, но этого им показалось мало, и они стали засыпать выход из залива кучами камней. Крымцы со своей стороны перегородили устье Кубани «чегенем».

В «Донских делах» есть грамота, которую отправили из Москвы на Дон 2 января 1639 года. Из этой грамоты, можно понять, что в Москву приехал сам Тимофей Яковлев. В грамоте были слова: «Писали есте к нам с Дону казаки с атаманом с Тимофеем Яковлевым с товарыщи, что вы нам служите, а в приход Крымского царя и царевича и турских людей в осаде сидели и всякую нужу и голод терпели и что было нашего жалования, денег и хлебных запасов, то все у вас в осаду изошло». То есть, была осада, и казаки, отсидевшись, остались без припасов.

Весной выкупленные татарами из Азова пленные сообщали, что казаки из Азова «полон весь и всякие запасы вывезли на Дон, а сами в городе остались легким обычаем».

Летом, видимо, донесла казачья «агентурная» разведка, разбросанная по всему Черноморью, что в 1639 году турки на Азов не пойдут. Казаки осмелели и заговорили, что живали де они, атаманы и казаки, «в плетяных городках, и тогда их взяти и из городков выгнати было не уметь, а ныне де взяли они Азов и в Азове укрепились, и турским де ратным людям ничего над ними будет не иметь, только де лишь ратных людей потеряют».

1 августа пришел к Азову турецкий корабль, но оказалось, что это попавшие в плен в прошлом году казаки отбили у турок каторгу, на которой приковали их гребцами. Выбрали они время, около Тамани порезали спящими торговых людей – владельцев корабля, перебили охрану и, подняв паруса, явились в Азов вместе со всем товаром, который хозяева хотели было переправить из Тамани в Темрюк. Всего так из турецкого рабства вышли 140 человек, были среди них русские, были греки, были местные «арапы», отданные на галеры за пьянство,но были и 60 казаков, попавших в плен в Адахунском лимане.

Видно, прижало донских казаков, что объявили они город Азов царской «отчиной». И мирная жизнь у них в Азове никак не могла наладиться. В чем-то даже хуже стало.Раньше, когда в Азове турки сидели и местные азовские обыватели, брали у них донцы в обмен на мир рыболовные сети и котлы, а теперь, когда стал Азов казачьим, и большая часть населения разбежалась, нить на рыболовные снасти стали в Москве просить…

Ездили де его люди, человек 20, в Азов, прожили там четыре недели и за это время многое проведали. Дня за три до Святого Николая пробрался в Азов бурным осенним морем из Керчи комягою некий Тохтамыш и рассказал, что турки делают большие и малые суда, четыре «борчи», каторги и разные мелкие, чтобы весною идти под Азов. А турецкий султан «бусурманил невольников с каторг», русских людей, литовских и греков, «и хочет де их взять с собою ж под Азов». Еще султан запретил торговать хлебом в Керчи, Кафе и Тамани, чтоб тот хлеб был для войска, которое под Азов собирается.

Московские власти под впечатлением услышанного дали казакам 6 тысяч деньгами и остального всего, что просили, и отпустили обе станицы – 62 человека - 18 марта из Москвы на Дон. Дали много. Когда добрались донцы до Воронежаи 30 апреля уже Доном решили грести на Низ, то понадобилось под обе станицы и под царское жалование 17 стругов.

Подумали казаки, прикинули. Посольство к шаху послать можно. Но пропустят ли это посольство через Терек русские воеводы без особой царской на то грамоты – вот в чем вопрос. Потому и решили обо всем известить Москву и перса одного туда же отправить. Пусть русские почешутся. Азов ведь можно не только русскому царю, но и персидскому шаху пообещать. Лишь бы помощь от турок дали.

Донцам о смерти султана сообщили выходившие из Крыма беглые пленные. Еще сообщили, что крымского Нурадина Сафей-Гирея не стало, и теперь когда и на кого у турок и татар «подъем будет» никто не знал.

Со смертью султана Мурада турки об Азове не позабыли.

Преемник Мурада, султан Ибрагим, человек слабый, вверил правление верховному визирю Магмеду-паше. Соседи Турции приободрились. «На этот раз все кяфиры подняли головы, подобно семиглавому дракону, - писал Челеби, - и начали простирать свою власть на области османские. Прежде всего русы, именуемые московитами, стали грабить и разорять области Крыма и Азова». Своевольные янычары, от которых не могла укрыться слабость нового султана, тоже сразу же начали мятежи. Челеби отмечал, что «после кончины султана Мурада начались мятежи в войсках, и они возымели полную власть над великим везиром. А тот был преисполнен желания начать поход в любом направлении, придерживаясь мнения, что «военный поход обламывает нос рабу».

Магмед-паша отложил поход на Азов на год, но взялся за дело серьезно. Стал налаживать отношения со всеми соседями, чтоб в неподходящий момент с тыла не ударили. Отправились турецкие представители в Вену, в Венецию, к полякам, к персам, в Московское государство.

13 июля послали донцы 500 конных крымской стороной на разведку. Те столкнулись с татарами, убили двух мурз, но вернулись благополучно. Языки говорили, что татарская орда в сборе стоит у Перекопа. Куда она пойдет, были сомнения. Но известно стало и то, что татары Перекоп укрепляют, боятся русского похода (с чего бы это?).

Не дожидаясь их возвращения, написали Наум Васильев и казаки 10 сентября отписку в Москву и отослали с Дементием Гавриловым. Писалось в той отписке, что взяли казаки город Азов в вотчину сыну царскому Алексею Михайловичу, а удержать город некем и нечем. Жалования хлебного в этот год прислано не было, и люди расходятся с голоду. Потому били челом казаки городом Азовом со всеми городовыми постройками и всеми пушками, которых было 296. Напоминали, что служат «не с вотчин, ни с поместий, с воды да с травы», что много они городов брали, да сами не владели, все царю вотчин прибавляли. В общем, если город не возьмешь и жалования не пришлешь, все разбредутся и Азов оставят, «люд у нас самовольный, где кто куда пошел, того не уймешь». Если же примешь город Азов, то нам «поволь по прежним нашим юртам жити, тебе, праведному государю, служити». Так что думай, государь, и делай так, чтоб тебе «поношения и укоризны не было от иноверных поганых языков».

Почесались в Москве со всеми этими азовскими делами. Но на всякий случай отправили в Турцию посольство – князя Лыкова и дьяка Буколова, и те опять долдонили, что Азов взят казаками без царского ведома, а царское величество уже приказало казакам Азов оставить, лишь бы войско турецкое под Азов и к русским украинам не подходило.

Действительно, в апреле вышли татары к землям Войска Донского. 7 апреля пошла донская разведка на Крым, взяли донцы языка, и подтвердил он, что всю зиму в Крыму собирали запасы, и надо ждать большого похода.

11 апреля, за две недели до Великого Дня, ушли казаки – человек 600 с атаманом Тимофеем Яковлевым - к крымским берегам на 12стругах. 1 мая вернулись невредимы 7 стругов, остальные 5 с черкашенином Миской Тараном ушли в Черное море. Рассказали вернувшиеся донцы, что на Пасху был у них с татарами на крымском берегу большой бой, татары даже пушки выкатывали, взяли казаки в бою пленных, и те тоже говорили, что поход весной будет.

2 мая ударились донцы с татарами на Тузлове, отбили их в степь. Пленных привели – 10 татар. Атаман Наум Васильев, расспросив пленных,тем же часом послал в Москву отписку, что на речке Тузлов появились татары, тысячи две, да 1700 идут на верхние городки за языками. В той же записке упрямо подтвердил – Азов взят казаками царевичу Алексею Михайловичу в вотчину.

Новые языки, взятые казаками, показали, что в марте еще приезжал из Турции в Крым чауш и передал, что придут в Кафу и пойдут на Азов турецкие каторги, а ждать их в Кафу на Николу вешнего. Помимо того обещал, что придет под Азов турецкая конница, а татары де ему ответили, что конницы и своей, татарской, хватит. А теперь вышла орда из Крыма, впереди идут два азовских «утеклеца» - Касай-ага и Ишекай-ага Досмаметовы с 1500 всадников, а с ними крымчаки - Адиль-мурза и Клыч-мурза. Хан им всем строго-настрого велел идти под Азов за языками, а не достанут – идти вверх по Дону, а там не достанут – идти на русские украинные города за языком, но без языка назад не возвращаться. Отойдя от Крыма на десять дней пути, всадники разделились, Касай-ага взял с собой 500 самых резвых и пошел под Азов, а остальные наездники меж себя решили, что пройдут они вверх по Дону и к русским украинным городам, под новый Козлов город, но кони у них, как и обычно весной, худы, и, перейдя Донец, станут они коней кормить, а пока разъехались в степи «для зверя».